На минувшей неделе в Пугачеве завершился областной литературный фестиваль «ЛитФЕСТ на Иргизе». Среди работ, присланных на конкурс, было много интересных и самобытных материалов. Среди них — рассказ-быль Марины Геннадьевны Кротовой, которая завоевала Диплом II степени.
Мария подошла к музейным экспонатам, чтобы поправить и посмотреть, все ли с ними в порядке. Эту традиционную процедуру она проделывала ежедневно, ровно с тех пор, когда в библиотеке, где она работала, появился небольшой музей. Надо сказать, что он сразу вызывал интерес у посетителей и постоянно пополнялся новыми бытовыми предметами. Один из них был просто уникальный. Солонку из госпиталя времен Великой Отечественной войны принесла скромная женщина с красивым именем Надежда. Застенчиво улыбаясь, она протянула Марии солонку и поведала о том, что вещь когда-то принадлежала ее отцу, Петру Ивановичу Раткину, инвалиду войны II группы. Это был подарок на память от молоденькой санитарки из госпиталя, в котором Раткин лежал после ранения. Это было в марте далекого 1942 года. Когда Петра Ивановича не стало, дочь решила, что их семейной реликвии место в музее. Ведь это память не только об ее отце, но и о других бойцах, ценой своей жизни приближавших День Победы.
Сотрудница вновь, в который раз, взяла ее в руки. Небольшая, белого цвета, круглой формы, легко умещается на ладошке. На донышке, с внешней стороны, клеймо – «Завод «Пролетарий» село Бронницы» и рисунок серпа и молота. На боковой поверхности изображены Красный Крест и Красный Полумесяц с надписью СССР. Неумолимое время не пощадило ее, на нижней части с обеих сторон трещины. Видимо, солонка не только ровесница Победы, 80-летие которой мы отмечаем, но и гораздо старше. Если она была изготовлена в двадцатые годы начала прошлого века, то выходит, что ей более ста лет!
Осознание того, что этот столовый предмет был свидетелем героической истории, жизни не только страны, но и конкретного человека, вызывал у Марии неподдельный интерес. Почему-то верилось, что сделана солонка из фарфора, настолько приятный и мелодичный звук издавался при легком постукивании по ней. «А может это высокого качества керамика? Или фаянс? Жаль, что трудно отличить одно от другого. А мне, неспециалисту, тем более», - подумала Мария. Ей казалось, что если прислонить солонку к уху, как морскую ракушку, послышатся голоса докторов, медсестер, работников хозяйственной части, раненых из прифронтового госпиталя или раздадутся звуки воющей сирены, извещающей об очередной бомбежке фашистов. Она на мгновение задумалась, а воображение уже рисовало образы из минувшей эпохи. «А если все произошло так…?»
Таечка, как называла ее мама, быстро бежала, стараясь не попадать в лужи на дорогах. Вечером вся эта вода становилась льдом, и тогда приходилось передвигаться намного медленнее. Девушка торопилась в военный госпиталь, где работала санитаркой. Она ухаживала за ранеными, мыла полы в палатах, стирала белье. Работа была очень тяжелой, но Тая чувствовала всем своим существом, что здесь и сейчас делает то, что поможет выбить ненавистных захватчиков с родной земли. Она бы ушла на фронт, но ей нет и семнадцати. А еще мама одна, у нее не хватит сил переживать за двоих, ведь отец давно воюет на передовой. Недавно произошло событие, воспоминание о котором заставило Таечку прибавить шаг. Три дня назад в палату для тяжелых поступил «новенький», как здесь называли вновь прибывших. Осколок прошел под сердцем и задел легкое. В госпитале поговаривали, что ранило его в бою на Волховском фронте, под Ленинградом, что операция была сложная, и длилась она целых шесть часов. Все считали, что этот рядовой родился в рубашке, ведь остался жив, а потери на тот момент были очень большими. Усталый доктор подошел к Таечке: «Ну, что, Таисья, выходим бойца-то?» Она вся подобралась: «Я очень постараюсь!»
Таечка вдруг сразу прониклась симпатией к Петру Ивановичу Раткину. Светловолосый, голубоглазый, совсем небольшого росточка, но очень притягательный и обаятельный, несмотря на тяжелое состояние. Первое время он совсем ничего не ел, и на исхудавшем лице глаза его казались огромными. И хотя сестричка относилась хорошо и подходила по первому зову ко всем, лежавшим в палате, раненые заметили нескрываемую радость на ее лице, когда она подходила к Петру Ивановичу. Ее забота была видна и, конечно, понятна. Но как же напугала она их однажды!
Все уже привыкли, что заходя к больным сменить постель или убраться, Таечка сразу подходит к Раткину, внимательно осматривая его. А недавно, придя в палату и направившись к нему, она вдруг увидела его закрытые глаза. Показалось странным, что боец спит так тихо. «Неужели не дышит?», - страшная мысль больно прошла по нервам, подкосила ноги, и Таечка чуть не рухнула. Открыв глаза, Петр Иванович вздрогнул, увидев очень близко от себя девичьи карие глаза, быстро наполняющиеся слезами. «Тая, что с Вами?» Но молодая девушка не могла ничего сказать - слезы полились градом, мешая дышать и не давая ответить. Петр Иванович погладил незабинтованной рукой Таечку по голове. Он был очень благодарен девушке за участие и заботу, и она тоже нравилась ему. Но он казался себе стариком, хотя исполнилось ему всего девятнадцать лет. Военный хирург рассказал ему о предстоящем длительном лечении, и будущее стало видеться очень смутным и расплывчатым. А ведь он еще мечтал о возвращении на фронт, которое откладывалось на неопределенный срок.
Таечка наконец успокоилась, сунула руку в карман, достала из него солонку из госпитальной столовой и поставила на тумбочку. «Вот, пусть у Вас теперь стоит, чтобы соль всегда была под рукой. Говорят, соль от дурного глаза бережет. Все равно их велели убрать, они уже свой век отслужили, все треснутые, да колотые стали». Она насыпала соли, а потом подошла к соседу Раткина, который попросил поправить одеяло. В это же самое время Петр Иванович здоровой рукой хотел взять солонку, чтобы лучше рассмотреть и, не удержав, выронил и рассыпал соль. Таечка стремительно бросилась убирать, приговаривая: «Все будет хорошо! Эта неправильная примета! Все у Вас будет очень хорошо!»
На следующий день Петра Ивановича вместе с другими тяжелоранеными отправляли в другой госпиталь. Таечка узнала об этом в последний момент и, схватив солонку, быстро вложила Петру Ивановичу в руку. Раткина несли на носилках, санитары торопились, но он внимательно смотрел на Таечку, сжимал в руке ее горячую ладонь и старался улыбаться. Она проводила его до санитарной машины и, умоляюще заглядывая в глаза, сказала напоследок: «Обещайте, что обязательно поправитесь и будете жить долго и счастливо! Слышите! Обещайте! А солонка пусть будет в память о нашей встрече, не забывайте обо мне!» Петр Иванович кивнул Таечке, поднес ее руку к губам и быстро поцеловал. Девушка повернулась и, вытирая нахлынувшие слезы, скрылась в дверях госпиталя…
Внезапный звонок по телефону вывел Марию из задумчивости. Она еще раз посмотрела на солонку и поставила на место. Надежда рассказывала, что ранения отца были столь серьезными, что лечиться солдату в эвакогоспитале пришлось почти целый год - с марта 1942 года по февраль 1943-го. Ему довелось еще послужить, но не на передовой. После увольнения из воинской части по состоянию здоровья он вернулся в родную Саратовскую область, женился и прожил долгую счастливую жизнь. Создал прекрасную семью и вырастил замечательных детей и внуков. Петр Иванович редко вспоминал страшные дни войны и ту боль, что пришлось перенести. До конца жизни болела левая рука, в которой остался осколок. Воспоминания о фронте жгли сердце, рядом с которым, совсем близко прошел осколок, а о времени, проведенном в госпитале, напоминала солонка. Пережившая своего хозяина, она оказалась немым свидетелем не только боли, ран, смерти и слез, но и неиссякаемой самоотверженности в борьбе с фашистской нечистью и ежедневного героического подвига всех тех, кто также, как и бойцы на фронтах, не щадил себя во имя родного Отечества.
М. Кротова
